Александр Завальный отказался от политики, но не от конфет (1998)

Александр Завальный

отказался от политики, но не от конфет

Александр Завальный, заслуженный работник культуры России, главный библиограф областной научной библиотеки, которая уже не имени Ленина. Он знает всех, и его знают все. Глядя на него, понимаешь, что профессия библиографа — одно из самых творческих и увлекательных занятий на свете. Небывалые возможности для собственного совершенствования, к тому же становишься нужен очень многим. Это бесконечное, никогда не надоедающее путешествие через культуры, страны и века, а библиограф — проводник. Завальный — автор ряда книг, более ста научных публикаций по истории и культуре губернии. Один из самых заметных общественных и политических деятелей Самары, он удивил в который раз, не так давно навсегда «завязав» с политикой…

НИ МИНУТЫ СВОБОДНОЙ

— Когда мы договаривались о встрече, вам пришлось на эти два часа отменить четыре или пять дел. У вас всегда так расписан день?

— Да, это типичная ситуация, это были встречи, консультации, помощь людям в краеведческих разысканиях. Все дни недели я обычно планирую в выходные, и каждый день расписан от и до. Но часто звонят домой вечером, просят о встрече, консультации, выступлении, и постоянно вносишь коррективы. Каждый день крайне насыщен, и, как правило, полностью не удается реализовать все.

«ИСТОРИЮ ВЫ НЕ ЗНАЕТЕ!»

— Как вы пришли к своей довольно прозаической профессии? О ней с детства обычно не мечтают.

— В школе у меня уже с четвертого класса был четкий интерес — история. Причем я учил ее по институтским учебникам. Учителя это знали, на уроках истории мои познания эксплуатировали, за что я им благодарен. Я сначала поступал на истфак в наш педагогический. Мне достались два моих любимых вопроса: заграничные походы русской армии времен наполеоновских войн и советско-польская война 1920 года. Я ответил, как сейчас понимаю, на пятерку с плюсом. Бедный преподаватель не знал, что делать, он долго гонял меня по всему материалу сначала один, потом вдвоем. Я на все вопросы отвечал. Они спросили, что было в 1223 году, я ответил, что сражение на реке Калке. «А куда впадает река Калка?» — «В Черное море». — «Река Калка впадает в Азовское море. Извините, молодой человек, историю вы не знаете». Уже потом мне объяснили, что сверху пришла установка: взять столько-то после армии, из колхозов и т.п. Год я поработал физически на разных предприятиях города.

БЕЗ ИСТОРИИ ВСЕ РАВНО НЕ ОБОШЛОСЬ

— Не жалко этого времени?

— Не-ет! В жизни вообще никогда не надо жалеть того, что было, это самое последнее дело. Даже наши грехи, наши ошибки должны нас, по крайней мере, стимулировать, чтобы избежать их повторения. Мама тогда сказала: «Из тебя, наверное, все равно толку не получится. Говорят, какой-то институт культуры открылся, сходи узнай, что это такое». Я узнал, что есть там библиотечный факультет: тоже историю преподают, библиотечное дело, а книги я любил с детства, мне все это понравилось. Поступил в институт, прошел в нем полный курс истории с помощью преподавателей плюс самообразование. И знаю ее не хуже выпускника исторического факультета, были случаи в этом убедиться. Учился с удовольствием, окончил институт с отличием. Меня заметила на практике зав. сектором краеведческой библиографии областной научной библиотеки Наталья Петровна Фомичева, кстати, крупный специалист-библиограф. Она виновата в том, что я попал по распределению в эту библиотеку. Она же и вывела меня в люди, за это я ей очень благодарен. Поработал несколько месяцев, потом — полтора года армии.

ТАКАЯ СУДЬБА

— Какие воспоминания остались от армии? — Я призывался рядовым, уволился старшиной. С армией у меня связано вступление в родную коммунистическую партию. В марте 79-го года началась агрессия Китая против Вьетнама, и я вместе с многими моими друзьями по заставе попросил отправить меня добровольцем на фронт. Тут же заявление в лучших советских традициях: «Прошу меня принять в КПСС». Нас поблагодарили, сказали: «Ребята, ждите». Скоро вьетнамцы забросали китайские войска нашими ракетами, надобность в нашем патриотическом порыве отпала. А в партию нас приняли. Солдатом я попал в серьезную аварию в Крымских горах: мы ехали по горной дороге, был дождь со снегом, водитель резко затормозил, и машину громыхнуло о скалы. Семь переломов и пять операций, несколько месяцев в госпитале. Тем не менее остался жив, значит, судьба.

ПЕРВЫЕ ТВОРЧЕСКИЕ ОПЫТЫ

— Вы занимаетесь научным поиском, пишете книги. Давно?

— Еще в школе у меня были попытки самостоятельного анализа российской истории. В старших классах я пришел к выводу, что наша история имеет свою цикличность, цикл составляет примерно столетие. Возьмем последние триста лет. Начало каждого века — период подъема, каких-то преобразований, крупных общественных встрясок. В ХVIII веке — петровские реформы, войны. В девятнадцатом — реформы Александра I, война 1812 года, декабристы. В двадцатом — общий подъем, русско-японская война, первая мировая война. Кульминация — 25-й год, соответственно — смерть Петра, восстание и разгром декабристов, смерть Ленина и приход к власти Сталина. 30-е годы — постепенный переход к реакции: бироновщина, николаевская эпоха, сталинские репрессии. В конце 50-х — начале 60-х новый подъем: приход к власти Екатерины II, реформа 1861 года, хрущевская оттепель. 70-е годы условно назовем диссидентскими: пугачевщина, народники и наши диссиденты. В конце века, 80-90-е годы, начинается интенсивный поиск выхода страны из тупика. Охлаждение после радужных надежд, понимание, что быстро ничего не решается. И далее наступает следующий век.

— Очень любопытно. А вы эти изыскания публиковали?

— Нет. Как-то поделился с Борисом Васильевым, автором книги «А зори здесь тихие», он очень заинтересовался, обещал рассказать об этом своим знакомым историкам.

РОМАНТИЗМ — ОТ ОТЦА

— Наверное, в таком раннем вкусе к творчеству сказалось влияние родителей? — Видимо, так. Отец мой, Никифор Константинович, родом из Винницкой области, 18-го года рождения, профессиональный журналист. В последние годы работал в газете «За родину». Прошел две войны — финскую и Отечественную, стал офицером, многое пережил. У него был здоровый, философский взгляд на жизнь. А в чем-то он был романтиком, кстати, этот романтизм сидит и во мне и зачастую приводит к необъяснимым порой даже для себя самого глупостям. Отец много мне дал, много в моем характере от него. Я очень жалею, что болезнь унесла его так рано, в 61 год. Мама, Вера Николаевна, из Подмосковья, работала бухгалтером. Семье часто приходилось менять города. Я родился в Горьком, когда родители там были проездом. А в Самаре пошел в первый класс и с тех пор живу здесь.

РАБОТА, РАБОТА…

— Вы всегда на виду, кажется, нет сколько-нибудь заметного общественного дела, в котором вы бы не участвовали.

— Увы, значительную часть моей жизни занимают выступления на конференциях, совещаниях, участие в работе различных обществ, объединений, советов, комиссий. Это отвлекает от занятий моей любимой библиографией. Сейчас работаю над библиографическим справочником «Исследователи Самарского края». В библиотеке мы подготовили много подобных изданий, посвященных знаменитым самарским деятелям, Великой Отечественной войне, культуре, этнографии края. К нам приезжала исследовательница из Англии и была поражена полнотой краеведческого каталога.

ЗАБАВЫ БИБЛИОГРАФА

— На многие вопросы по разным темам вы с ходу даете ответ. Как вы все это запоминаете? — Я пришел к выводу, что если, например, хочешь хорошо знать историю какой-то страны, изучи также историю ее соседей. В судьбе одного народа обычно перекрещивается столько событий и фактов, тебе уже известных, что это дает исключительно благодатную почву для размышлений. И в конце концов вся мировая история у тебя в голове. Все это напоминает соты, и любой новый факт падает в соответствующую ячейку, уже не пропадая. А самым увлекательным занятием на партсобраниях у меня было изучение энциклопедий. Это мое любимое занятие до сих пор. Я прочитал и проработал с выписками, с систематизацией все энциклопедии, которые есть у нас в библиотеке, кроме специальных. Брокгауз и Ефрон, все три издания Большой Советской, Новый энциклопедический словарь, дореволюционная Военная, Советская историческая… Мне иногда называют том, и я могу сказать, с какого слова он начинается и каким кончается. Или берешь отдельную страну, например, Польшу, и выясняешь для себя, сколько сот имен разных людей — ученых, писателей, художников — можешь вспомнить. Это у меня такая забава.

ЭНЦИКЛОПЕДИЯ КАК СНОТВОРНОЕ

— Как голова терпит?

— До тех пор, пока чувствую, что идет насыщение, я поглощаю информацию. Более того, чтобы уснуть, я должен загрузить свою память настолько, чтобы организм устал и отключился. Беру книгу и читаю, пока воспринимаю. Откладываю в сторону, засыпаю и утром обнаруживаю, что помню все наизусть.

— Память, наверное, у вас великолепная?

— Тьфу-тьфу, пока не подводила. Могу забыть, какое сегодня число или месяц, но зато прекрасно помню, что было в таком-то году в такой-то стране. Для меня человек, живший в 18 веке или две тысячи лет назад, часто так же понятен и близок, как и наш современник.

ЛЮБИТЬ ИНТЕРЕСНО ВЕСЬ МИР

— Есть любимые эпохи, личности? — Одно время увлекаюсь одной эпохой, прорабатываю ее досконально. Когда лимит моего интереса к ней исчерпан, само собой происходит переключение на другую. Возможно, это измена. Ну, влюбился я в другую эпоху, ну, куда денешься! И все мое тепло, интерес, нежность переключаются на нее. Скорее всего, через какое-то время я опять вернусь к первой, но посмотрю на нее уже по-новому. Возвращусь в старый дом и по-иному расставлю мебель. И обнаружу, что меня уже зовут новые дороги, люди, эпохи.

— Вы любите путешествовать?

— Страшно люблю. В школе и особенно в институте я использовал каждую возможность поехать в тот или иной город, перед поездкой детально прорабатывал его историю и культуру. Побывал в 70 городах. Больше всего мне понравились Львов, Таллинн, Тбилиси и Будапешт. Не считая родной Самары. Это мой город. В нем я состоялся как человек и, наверное, в нем уйду из жизни. Для меня Самара ни с чем не сравнима и ничем не заменима.

— А самарские конфеты?

— Моя слабость — самарский шоколад. Наверное, потому, что почти не пью, за исключением пива, и то редко, и не курю.

ЗНАКОМЫЕ, ДРУЗЬЯ

— Много у вас друзей?

— Людей, с которыми прекрасные, теплые отношения, очень много. Работа дает колоссальные возможности для общения с разными, в том числе известными, людьми. Я хорошо знаю самарских краеведов. Был дружен с Олегом Сергеевичем Струковым, Емельяном Филимоновичем Гурьяновым. Много сделали вместе с первым проректором госуниверситета Петром Серафимовичем Кабытовым. Вхожу в жюри Алабинских чтений, с удовольствием общаюсь с четой Савельевых, организаторов этого престижного конкурса. С ректором экономической академии Анатолием Ивановичем Носковым, автором замечательной книги «Минувшее проходит предо мною». С медальером Вячеславом Васильевичем Агафоновым, создавшим большую серию медалей, посвященных самарцам, со многими другими людьми. Это очень много дает и мне, ведь любое общение взаимно. Но тех, с кем можно поделиться сокровенным, конечно же, мало.

ЗАВАЛЬНЫЕ ИЗ МАХНОВКИ

— У вас две книги по истории самарских украинцев, это связано с вашими украинскими корнями?

— Приезжая на Украину, родину отца, я всегда остро чувствовал в себе украинское начало. Украинскую культуру очень любил и люблю. Мне близка и Украина, и Россия, ведь мама у меня русская. Но Украина лиричнее, мягче. Там каждое село насыщено историей. Украина чарует, околдовывает. То село, откуда произошли Завальные, называлось Махновка, с ударением на первый слог. Очень древнее село, с ним связаны фамилии крупных политических деятелей, украинского историка Антоновича.

— А фамилия Завальный что означает?

— О, не знаю! Там треть села — Завальные, разные версии есть, самая простая — что был оборонительный вал и люди, поселившиеся за ним, именовались так.

ПЕРЕПИСКА С ДЖОХАРОМ ДУДАЕВЫМ

— Вы переписывались с Джохаром Дудаевым — о чем, если не секрет?

— Когда я работал над историко-культурной энциклопедией Самарского края, для которой подготовил, кстати, более 370 биографических справок, меня заинтересовала фигура тогда еще не мятежного президента Чечни. Везде упоминалось, что он окончил наше Сызранское вертолетное училище. Я отправил ему письмо с просьбой рассказать об этом. Ответ пришел на удивление быстро. Дудаев писал, что не учился в Сызранском училище, но неоднократно бывал и в Сызрани, и в Самаре, наш город ему очень нравится, он рад, что мы возвратили ему историческое название. Потом я отослал Дудаеву нашу энциклопедию, он дал ей высокую оценку. Наша переписка продолжалась, но началась чеченская война…

«В ИСТОРИИ ХВАТАЕТ И КРАСНЫХ ПЯТЕН»

— Как вас занесло в политику?

— Процесс переосмысления у меня начался после смерти Брежнева, когда обнаружилось, что в нашей общей квартире много грязи. Но поскольку я был воспитан довольно патриотично, переосмысление у меня происходило достаточно долго. В 87-м году я организовал клуб любителей истории отечества — КЛИО. Как раз тогда в периодике начали появляться материалы о 20-х, 30-х годах, преступлениях Сталина. Было потрясение и прозрение. Когда ты увидел, что тебя просто обманывали долгие годы, играли на твоих лучших чувствах… Захотелось самому узнать обо всем и рассказать другим. Для каждого это было «мое открытие истории». В феврале 88-го года мы проводили диспут по роману «Дети Арбата» Анатолия Рыбакова и пьесе «Дальше, дальше, дальше…» Михаила Шатрова. Вести диспут пригласили известного самарского ученого Евгения Фомича Молевича. К нашему удивлению, пришли сотни людей. Люди стояли в проходах, на лестницах, по цепочке передавали, о чем говорят. Заседание шло часа четыре. Выступали многие будущие руководители политических организаций Самары. Наверное, это была первая у нас большая тусовка с политическим оттенком. А уже летом начались политические антимуравьевские митинги.

— Вас никуда не таскали по поводу этого диспута?

— Вызывали в райком партии, и когда я пояснил, что задача нашего клуба — рассказывать о белых пятнах отечественной истории, мне было сказано, что в нашей истории достаточно красных пятен, нечего заниматься белыми.

КОМИТЕТ «САМАРА»

— Вы же еще участвовали в движении за возвращение городу имени Самара. — Да, мы выступили вместе с другими организациями с требованием возвратить городу историческое название, собирали активно подписи в библиотеке, в организациях, выступали в печати. Я нашел в фондах библиотеки книгу 19-го года, где говорилось, что Куйбышев бежал из Самары накануне занятия города белочехами, бросив своих товарищей. Этот факт мы обнародовали, и он получил большой резонанс. Было даже какое-то постановление райкома партии о том, что члены КЛИО порочат советскую действительность, собирают компромат на выдающегося революционного деятеля Куйбышева и т.п. В феврале 89-го года разные общественные группы, и члены КЛИО в том числе, создали комитет «Самара». Проводили митинги, демонстрации, пикетирование, конференции, продолжали сбор подписей. 25 января 91-го года город вернул свое историческое имя. Наверное, благодаря тому, что Самара все-таки жила в сердце каждого ее жителя. Я считаю это одним из самых существенных дел, которые мне удалось сделать в жизни. Точно так же думают и все члены комитета «Самара». Каждый год 25 января мы собираемся вместе и отмечаем эту дату.

БОМБА НА ТЕЛЕВИДЕНИИ

— Затем вы занялись уже прямой политической деятельностью — почему? — Наверное, потому, что невозможно тогда было заниматься историей, не касаясь политики. В КПСС стали появляться оппозиционные партийные структуры, которые требовали отмены 6 статьи Конституции о ведущей роли КПСС, создания многопартийной системы, демократизации страны. Мы организовали партклуб и базировались в библиотеке политической книги. Я был его сопредседателем. Мы участвовали в дискуссиях с коммунистами, выступали перед коллективами. Я был делегатом первой Всероссийской конференции партклубов и, когда вернулся, по предложению журналиста Виталия Добрусина выступил в прямом эфире по телевидению. Ему потом, конечно, за это влетело, но он повел себя мужественно. Я сказал, что конференция партклубов признала КПСС преступной организацией, необходимо покаяние партии перед народом, и пригласил всех на встречу с делегатами конференции в библиотеку политкниги. И когда мы пришли минут за 20 до начала, перед библиотекой стояла огромная толпа. Еле пробились в зал, а народ все прибывал. Люди приехали даже из городов и сел области. Кто-то предложил перейти в ДПП. Мы рассказали о конференции и объявили запись в наш партклуб. Записалась масса людей. Партклуб проводил митинги, демонстрации вместе с другими демократическими организациями Самары.

ИСКЛЮЧЕНИЕ ИЗ ПАРТИИ

— За что вас исключили из партии? — Конечно, все это должно было когда-то закончиться. Мы потребовали отставки обкома партии, предоставления нам информационного поля в «Волжской коммуне». Две недели было очень острое противостояние. Я приходил на работу и каждый день читал в газетах какую-то гадость в адрес партклуба. Кончилось тем, что меня вызвали на парткомиссию райкома, там лежали пухлые папки с записями моих выступлений на митингах в разных организациях. Меня обвинили во всех смертных грехах и исключили из партии. В самарских газетах стишок появился: «Тридцать лет плачу я взносы не тебе, Завальный злой, а на штаты аппарата нашей партии родной». Была боль, что многие в партии так и не поняли: наступило время покаяния. В Самаре исключили трех человек. Партийный билет я оставил себе на память. Люди здорово поддержали: звонили, приходили в библиотеку, выражали солидарность.

ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ НАДЕЖДЫ

— В вашей жизни был активный демократический период… — На базе партклуба мы создали организацию Демократической платформы, потом — Республиканской партии. Я входил в Самарское региональное правление Движения демократических реформ, городской координационный совет «Демократической России», участвовал в работе различных форумов, съездов, конференций, общался с Поповым, Собчаком и другими политическими деятелями. В августе 91-го мы помогали самарцам получить правдивую информацию из Москвы, клеили и раздавали листовки с обращением президента России, проводили митинги.

«МНЕ СТЫДНО ЗА ВАС, ГОСПОДИН ПРЕЗИДЕНТ»

— Никогда не боялись заниматься политической деятельностью?

— Было чувство вольного или невольного соучастия в делах коммунистической партии и желание каким-то образом искупить эту вину, хотя бы частично. А потом я, наверное, как и миллионы людей, участвовавших в демдвижении, понял, что получилось не то, чего мы хотели.

— Вы, один из самых активных самарских политиков, совсем отошли от политики. Или не совсем?

— В принципе, совсем. Во-первых, я не жалею о том, что было, и, оказавшись в тех же условиях, я поступил бы точно так же. Нужно было открыть из душной комнаты ту дверь, которую мы открыли. И не наша вина, что впереди оказался длинный, страшный, паршивый коридор. Мы увидели, что и коррупция, и взяточничество, и криминальщина захлестывают страну с благословения тех людей, которые провозглашали принципы свободы и демократии. Они стали новыми партноменклатурщиками. Все возвратилось на круги своя, но в более жесткой форме. Было сильное разочарование, но я себя оправдывал тем, что все-таки есть какая-то свобода, возможность излагать свои мысли. К тому же я еще чувствовал себя связанным — и с демдвижением, и с теми людьми, которые его олицетворяли, в первую очередь с Ельциным. И уйти мне казалось тогда неким предательством. Но когда в декабре 94-го года наши танки были введены в Чечню, я понял, что надо ставить точку. Иначе ты будешь соучастником этих преступлений. Я всю ночь не спал, 11 декабря написал открытое письмо Ельцину, в котором выплеснул всю свою горечь по поводу этой безумной войны с неизбежными многотысячными жертвами. Высказал свое мнение о российском правительстве. И возвратил президенту наградной знак, полученный за поддержку его в августе 91-го года. С тех пор моя политическая деятельность закончилась.

— Ответа от президента не было?

— Нет, конечно.

СОЛЖЕНИЦЫНА ВОЗМУТИЛИ САМАРСКИЕ ВОДИТЕЛИ

— Когда в Самаре было создано земское движение, я был избран одним из его сопредседателей. Возникла надежда, что власть пойдет на делегирование части своих полномочий регионам. В свое время благодаря земству Самара в области культуры, образования и здравоохранения сделала серьезные шаги. Власть сначала заигрывала, не мешала этим заниматься. Во главе земского движения встал Александр Исаевич Солженицын. В Самаре прошла земская конференция с его участием. Мы с Кабытовым два с половиной часа, это было 6 сентября 95-го года, показывали Солженицыну город. Была замечательная прогулка, на которой шел разговор практически обо всем.

— А что особенно запомнилось?

— Ну, например, мы проходим мимо дома Наумова, я рассказываю Солженицыну о самарском Комуче, и он говорит: «Давайте подойдем поближе. Все-таки это были, несмотря ни на что, порядочные люди. Да, они ошибались, наломали дров, но они хоть не воровали». Он под диктовку записывал наиболее интересные вещи. Сказал, что Сталин, по его мнению, некоторое время жил в Куйбышеве. Солженицын произвел впечатление очень серьезного, внимательного, отзывчивого человека. Хотя чувствовалось, что цену он себе знает. Самара ему понравилась, но были и негативные моменты. Мы никак не могли перейти улицу Куйбышева в районе Красноармейского спуска: ни одна машина не пропускала нас. Солженицын довольно резко заметил, что хотя в Москве водители хамоватые, Самара в этом отношении превосходит столицу.

САМАРСКИЕ ИСТОРИИ

— Общественная деятельность осталась? — Я активно включился в проведение областной культурной пятилетки, начиная с года Алабина. Я благодарен судьбе за встречу с начальником областного управления культуры Светланой Петровной Хумарьян. Она помогла мне по-новому взглянуть на многие культурные процессы и явления в Самаре и в России. По-моему, сейчас нужно заниматься кропотливой повседневной работой, создавать тот культурный слой, на котором потом, может быть, взойдут семена добра и любви.

— А литературное творчество продолжается?

— Написал серию самарских рассказов, где с юмором пытался рассказать о нашей жизни, о том, какими мы были, самарцы конца ХХ века. Очень люблю слушать стариков, когда они рассказывают самарские истории. Я и сам знаю много таких историй. С группой энтузиастов ведем работу над Книгой рекордов Самарской губернии, в которой участвует ваша газета. Она будет включать разнообразные достижения и необычные факты. А еще у меня есть задумка создать со временем антологию самарского исторического анекдота. Продолжаю интенсивно изучать всемирную историю и культуру.

— Бывают такие периоды, когда не пишется, не читается?

— Бывают. В это время занимаюсь самообразованием. Это для меня — лучшее отключение. Я всегда наряду с большой целью имею в резерве еще несколько целей, для подстраховки. И как только подхожу к какому-то финишу, переключаюсь на другую сверхзадачу.

— Как домашние относятся ко всем этим творческим поискам?

— Хорошо, с пониманием. С женой Людмилой Геннадьевной я познакомился на работе. Сегодня она зам. директора по науке. Все домашние хлопоты на ней, она создает мне условия для того, чтобы было время заниматься творчеством. У меня две дочери: Яна 16-ти лет и Ванда — 13-ти.

ЧТО МЕШАЛО, ТО И ПОМОГАЛО

— Что в жизни удалось и что нет?

— Я тоже пытался задать себе этот вопрос и пришел к выводу, от которого, правда, был не в восторге. Те задачи, которые я перед собой ставил, реализовать, в принципе, удалось. Я хотел заниматься литературным творчеством, историей, общественно-культурной деятельностью. Все это было. Когда жизнь ставила передо мной какие-то задачи, как правило, я оказывался к ним готов.

— А что-то сильно мешало?

— Я бы сказал: что мешало, то и помогало. Ибо трудности, срывы и даже поражения — необходимые этапы на пути к победе. Без этого невозможна закалка характера, становление личности.

СТАРЫЕ И ВЕЧНО МОЛОДЫЕ ИСТИНЫ

— Библиограф обязан помочь тому, кто пришел к нему за консультацией. Но он вовсе не обязан пройти с человеком весь путь поиска. Почему вы обычно охотно помогаете всем, кто к вам приходит? Это так непривычно в наше время.

— Действительно, большую часть моего времени занимает консультирование, иногда по часу-полтора, особенно если приезжают издалека. Когда ко мне приходит человек и спрашивает, где найти материал о таком-то событии, я, конечно, могу ему сказать: «Вот каталог, ключ к нему — ищите». Он может потратить на это день-два и ничего не найти. Поэтому вместе с ним просматриваю краеведческий каталог, рекомендую библиографические издания, ворошу свою память. Иногда созваниваюсь с разными специалистами. Я давно для себя решил: если ты в чем-то можешь помочь человеку — помоги. Мне доставляет удовольствие видеть, как человек радуется, найдя то, что искал, и этот день для меня не потерян. Я просто считаю, что одна из наших задач на земле — по возможности делать что-то полезное и нужное для других. Старая, конечно, избитая фраза — делай добро, но в конечном итоге это так.

— В этом смысле и старость не страшна?

— Я готов к тому, что придется уйти. И мысли о конце не парализуют, а только придают силы и желание как можно больше успеть сделать…

«Самарское обозрение» № 28 от 13.07.98 Людмила Белкина