Роман Черкасов: Какие плохие русские мужчины, и какие хорошие все остальные…

В современной русской письменной культуре есть такой специфический и чисто женский жанр – о том, какие плохие русские мужчины и какие хорошие все остальные мужчины, которые не русские.

Русский Вася с пузом и в дырявых трениках не умеет ухаживать, не умеет работать, не умеет ничего, сидит на диване, капризничает и дует пиво; то ли дело все (любые, не важно какие) нерусские мужчины, которые все умеют – и ухаживать, и работать, и в беседе приятны, и в сексе хороши, и за собой следят, и не капризничают, а пиво если и дуют, то и это у них так красиво получается, что не придерешься.

По видимому, этот традиционный жанр функционирует в современной словесности как нечто среднее между фольклорными жалобами и причитаниями («ой, ты доля, доля горькая моя») и фольклорными дразнилками («а у пермяков уши соленые», «а в Рязани грибы с глазами, их ядять, они глядять»), адресованными социальной группе, выделяемой по какому-либо признаку – территориальному, этническому или, как в нашем случае, гендерному (поэтому более близким примером будет: «завтра воскресенье/ девочкам печенье/ а мальчишкам, дуракам/ толстой палкой по бокам»; вариант: «а мальчишкам кулаки/ на второе – червяки»).

Соответственно, цель данных высказываний колеблется в диапазоне от: пожаловаться на свою горькую долю и уязвить оппонента, возложив на него ответственность за нее – до: просто уязвить оппонента, подразнить, обидеть его. Разумеется, возможная обида здесь не выходит за рамки, очерченные речевым ритуалом: вряд ли кто-то всерьез и надолго обидится на «а мальчишкам кулаки, на второе — червяки», хотя кратковременный и сильный всплеск негативных эмоций вполне ожидаем — в этом и состоит цель дразнилок.

Важным для специфики данного жанра мы считаем противопоставление русским мужчинам не мужчин какой-то иной определенной национальности, а (более или менее) всех нерусских мужчин в целом. Высказывания, где положительной противоположностью русским мужчинам являются мужчины какой-либо одной определенной национальности (например, женщина побывала в Италии, ей понравились итальянцы и теперь она их противопоставляет), на наш взгляд, не полностью подпадают под критерии данного жанра и под понятие традиционного жанра вообще и могут представлять собой просто неопосредованный жанровым мышлением рассказ о своем опыте и впечатлениях. Тогда как для рассматриваемого нами жанра характерен существенный зазор между высказыванием и опытом, произвольная генерализация, и более или менее ощутимая дистанция между смыслом высказывания и реальными желаниями говорящего, его мыслями и представлениями о мире. Подобно тому, как девочка, кричащая: «а мальчишкам дуракам, толстой палкой по бокам» вовсе не обязательно имеет желание и уж тем более намерение побить мальчишек палкой по бокам, так и женщина, противопоставляющая русским мужчинам всех вообще нерусских мужчин, вряд ли всерьез убеждена в тотальном превосходстве, скажем, сенегальских, вьетнамских или туркменских мужчин и вовсе не обязательно имеет желание и уж тем более намерение немедленно выйти за них замуж – просто такое речевое поведение диктуется ей законами жанра.

В связи с вышесказанным, возникают два актуальных вопроса.

Первый: а распространен ли данный жанр где-либо вне русской словесности, в других странах и у других народов? Является ли традиционным такое речевое поведение, скажем, для испанок? Пишут ли они в блогах и авторских колонках: «никудышные наши испанские Хуаны, налакАются своей сангрии и лежат весь день в гамаке, пузо отращивают, сиеста у них, видите ли, сиеста.. То ли дело все кто не испанцы – вот они молодцы»? Если такое речевое поведение распространено за пределами русской словесной культуры и его можно счесть традиционным и жанрово оформленным, актуальность приобретают вопросы о его генеалогии, национальной специфике, жанровой поэтике и образных и повествовательных мотивах, рассматриваемые с точки зрения истории словесности, компаративистики и, вероятно, структурной антропологии.

Если же данное речевое поведение и соответствующий традиционный жанр являются специфической и уникальной чертой именно современной русской словесности, то на передний план выходят вопросы, хоть не столь интересные с научной точки зрения, но не менее актуальные, а именно: какого *уя? Да что, блин, с вами? Может, хватит уже? Не, ну если для вас это важно с психотерапевтической, например, точки зрения, то окей, продолжайте, но всё-таки 18 год уже на дворе, реально же надоело пое*ень эту слушать!

Что, впрочем, не отменяет более научных вопросов о происхождении, перспективах, социальных функциях и жанровой поэтике выделенного нами выше жанра.

Фейсбук Романа Черкасова